21:10 03.05.2017
Татьяна Павлова опублікувала запис

"Фамильяр"

День. Городская улица. Люди движутся нескончаемым потоком, кто-то смотрит по сторонам, кто-то себе под ноги, девушка в яркой жёлтой юбке на ходу разговаривает по телефону, лохматый парень в наушниках едва не спотыкается об меня, но я успеваю увернуться. Я не привлекаю лишнего внимания. Люди не видят ничего особенного в вороне, скачущей по тротуару рядом с ними, изредка выклёвывающей что-то из щелей между плитами. Вполне обычное зрелище, этот город полон голубей, ворон и бродячих кошек, мирно соседствующих с человеком.
Взмахнув крыльями, перелетаю на пару шагов, приземляюсь под ноги мужчине в очках и синей рубашке с закатанными рукавами. Он меня не замечает, стоит, уставившись в телефон, шевеля губами, тычет пальцем в светящийся экран.
Прыгаю вправо-влево, наклоняю голову, внимательно вглядываюсь в густую тень между своими лапами. Нахожу то, что вижу перед собой, достаточно интересным. Вцепляюсь когтями в добычу, впиваюсь клювом для верности, камни тротуара отзываются чуть слышным скрежетом. Мужчина в синей рубашке ничего не замечает. Не отрываясь от телефона, не глядя под ноги, он делает шаг вперёд. Я, взмахнув крыльями, чтобы не потерять равновесие, остаюсь на месте. Принадлежащая мужчине в синей рубашке тень, которую я удерживаю когтями и клювом – тоже. Мужчина делает ещё один шаг – и его тень с чуть слышным треском рвётся. Мне достаётся обрывок размером чуть больше моего крыла. Обрывок слабо трепещет, в то время как его бывший хозяин исчезает за поворотом. У тянущейся за ним тени слева рваный, неровный край, но, если не присматриваться, этого не увидеть. Никто обычно не присматривается, а через пару месяцев прореха затянется, и тень примет обычный вид.
Поднимаюсь в воздух и лечу. Тяжесть судорожно подёргивающейся добычи тянет меня вниз, но я сжимаю когти и без особого труда удерживаю свой груз. Привычная работа. Я неплохо с ней справляюсь. Нельзя сказать, чтобы моя жизнь доставляла мне особенное удовольствие, но кого интересует моё мнение. Я – фамильяр, и должен делать то, для чего меня предназначил хозяин.



Мой хозяин говорит мне:
– Очень хорошо.
Вертит обрывок тени в руках, осторожно дотрагиваясь до него самыми кончиками пальцев. Под его прикосновениями тень перестаёт дрожать и сжиматься. Обрывок разглаживается, густеет, приобретает материальность, становится похожим на кусок светло-серого полупрозрачного полотна. Я много раз видел, как хозяин это делает, но всё равно смотрю, не отрываясь.
Как из куска, лежащего на столе, он несколькими взмахами выкраивает заплатку единственно нужной формы; как эта заплатка встаёт на своё место в плаще, сотканном из десятков полупрозрачных лоскутов; как мой хозяин, вытягивая из воздуха нити, сшивает этот плащ. В такт движениям снующих туда-сюда рук на стене колышется тень: бесформенная, с множеством суставчатых лап. Туда я стараюсь не смотреть.

Позже, в тот же день, приходит заказчик. Сутулый мужчина в серой рубашке, движения у него нервные, суетливые. Он боится. Все они боятся, хотя, если не вглядываться в тени, мой хозяин выглядит как самый обычный человек.
– Почти готово, – произносит хозяин и разворачивает полотно. Плащ бесшумно струится вниз, падает на пол прозрачной вуалью.
Заказчик протягивает руку, но его пальцы проходит сквозь тень. Так и должно быть, разумеется. Чтобы взять в руки тень, надо быть таким, как мой хозяин, надо быть ткачом.
Хозяин говорит:
– Стойте неподвижно. Осталось совсем немного, потерпите.
Ткач наклоняется к ногам замершего мужчины и начинает сшивать две тени, его собственную и ту, что была сделана на заказ.
Хозяин говорит:
– Возможно, первое время будет неловко. Что-то вроде одежды непривычного кроя. Наденьте новый костюм – и почувствуете, что здесь давит, а тут слишком свободно. Надо сжиться с новой тенью. Невежды считают, что я перекраиваю людские души – такая глупость! Тень это не душа, а оболочка для души, в точности как платье – оболочка для тела; то, что видят, глядя на вас, другие люди…
Заказчик вздрагивает и морщится. Его тень то здесь, то там прошивают иголки, должно быть, это по-настоящему неприятно. Впрочем, мне его не жаль – он пришёл сюда добровольно. Если кого и стоит пожалеть, так это тех, из чьих теней я выдираю куски для того, чтобы мой хозяин мог вшить их в своё полотно.
Появляются ножницы. Увидев их, заказчик вздрагивает, но ткач снова говорит:
– Стойте неподвижно, – и его невозможно ослушаться, уж мне-то это отлично известно.
Ножницы отхватывают кусок за куском от прежней тени заказчика. Он дышит хрипло, как загнанная лошадь, глаза закрыты, со лба катится пот – но по-прежнему не двигается, как и было велено.
Мой хозяин говорит:
– С тенями не так-то легко ладить, – его голос звучит успокаивающе, и клиент начинает дышать ровнее. – Чтобы чужая тень приросла как следует, надо убрать лишнее. Там выкроить, здесь пришить, и будете, как новенький, не узнать.
– Режьте, если нужно – отвечает заказчик, не открывая глаз. – Всё в порядке.

Клиент покидает наш дом. Идёт уверенным шагом, голова гордо поднята. Сутулости и нервозности в помине нет. Прощаясь, смотрел хозяину прямо в глаза, улыбался. Чужая тень окутывает его, превращая – по крайней мере, для того, кто смотрит со стороны – в другого человека.
Много кому хочется быть или хотя бы казаться – другим. У моего хозяина нет недостатка в заказах. И не кто иной, как я должен обеспечивать его материалом для шитья. Для того он меня и создал.
После ухода клиента на полу остаётся куча тонких призрачных обрезков. Мой хозяин некоторое время ворошит их, затем с сожалением говорит:
– Мусор. Избавься от этого, Каспер.
Каспер – это моё имя.
Обрезки почти ничего не весят.

Шумно хлопая крыльями, приземляюсь на спину каменному льву с широко разинутой пастью. Когда-то львов здесь, на пятачке перед мостом, было два, но от второго с незапамятных времён остался лишь пустой постамент и разбросанные куски мрамора.
– Привет, Реджинальд, – каркаю я.
– Неприлично говорить с набитым ртом, – отвечает мне голос из каменной львиной пасти, глухой и далёкий.
Со скрипом распахивается дверь сторожки у моста, из неё выходит человек.
– Привет, Каспер, – говорит он мне. – Слышал, как ты прилетел. Рад тебя видеть.
Его зовут Лотар. Предполагается, что он – мостовой сторож, но вот уже много лет никто не платит ему за работу. Мы с Реджи сошлись на том, что о нём попросту все забыли. В одном из окон сторожки не хватает стекла, крыльцо перекосилось, фундамент пошёл трещинами.
– Тут для тебя кое-что есть, – говорит Лотару лев.
Между его каменных клыков блестят монеты, семь или восемь. У горожан считается хорошей приметой бросить в пасть льву деньги и загадать желание. Сторож запускает руку между львиных клыков и выгребает то, что там находит.
– На пару дней хватит, – говорит он, сосчитав монеты.
– А ты что принёс, Каспер? – спрашивает Реджинальд.
– Ничего особенного, по правде говоря, – честно признаюсь я. – Так, самую малость. Обрезки.
Подскакиваю к львиной голове, просовываю голову между клыков и выпускаю из клюва ошмётки тени.
Реджинальд с хрипом вдыхает, перья на моей шее колышутся от движения воздуха. Когда-то он был почти таким же, как я. Но его хозяин давно умер, и теперь всё, на что хватает бывшего фамильяра, лишённого подпитки извне, это едва теплящееся полусонное оцепенелое существование, которое мы с Лотаром стараемся по мере сил поддерживать. Реджинальд давно не в состоянии двигаться, да и вообще в должной мере заботиться о живом теле, поэтому он обитает внутри потрескавшейся мраморной статуи.
Из львиной пасти струится едва видная глазу серебристая дымка. Затем мальчишеский голос произносит:
– Нет, пожалуйста… Пожалуйста, не надо!
– Пропусти это, Реджинальд, – поспешно говорит Лотар.
Лев замолкает, потом продолжает:
– Всё равно вы не купите, даже если я попрошу, ведь так?
– Я же говорил, обрезки, – замечаю я.
– Да, – с сожалением вздыхает Реджинальд своим обычным голосом. – Но это хоть что-то. Спасибо, Каспер.
Если бы я мог, приносил бы больше, но я не могу прятать от хозяина добычу, потому что не способен ему солгать.

– Эй, Лотар! – кричит издалека, ещё от моста, Катарина, и машет рукой. – Эй, Каспер!
Удачный день.
Катарина принесла пакет с едой: хлеб, сосиски, пара яблок, баночка кофе. Лотар уходит его варить, мы с Катариной устраиваемся в тени львиной головы.
– Как дела, Каспер? – спрашивает Катарина.
– Неплохо, – каркаю я в ответ, – спасибо, что интересуешься.
Катарина в отличие от Лотара, меня не понимает, но это не мешает нашей дружбе. Она смеётся, гладит меня по шее.
Говорит:
– Лотар снова не ходил по тому объявлению, что я приносила в прошлый раз? Можешь не отвечать, сама знаю, не ходил.
Если б ворона была способна пожать плечами, я бы ими сейчас пожал.

Лотар говорит:
– Держи, – и протягивает ей кружку с кофе.
Чёрная, как мои перья, жидкость пахнет дымом. Готовит Лотар на огне, потому что электричества в его сторожке давным-давно нет. Впрочем, в данном случае, это как раз к лучшему.
–Ты делаешь невозможно прекрасный кофе, Лотар, – говорит Катарина, отпив из кружки. – Отчего бы тебе не пойти работать к нам в кафе? Я поговорю с хозяином, он согласится!
Лотар качает головой, щурится на солнце и молчит.
Катарина вздыхает. Она лучшая на свете, но не видит и не знает, что Лотар не станет искать работу вовсе не потому, что он ленив или опустил руки. Просто у него уже есть работа.

Ближе к ночи сюда, может быть, заглянет Поль. С удовольствием с ним поговорил бы, но днём он не появляется, Поль – сова. Неделю назад я клюв к носу столкнулся с Верой, мы с ней редко встречаемся, наши хозяева не ладят и стараются держаться подальше друг от друга. Cторожка Лотара – единственное место, где мы с Верой можем поболтать от души. Единственное место, где все мы можем встретиться и провести свободное время так, как хотим.
– У Лотара тут своё кафе, можно сказать, – говорит Реджинальд из каменной львиной пасти. – С постоянными клиентами. Разве что, кофе никто не пьёт.
Лотар хмыкает, отхлёбывая из кружки.
– У тебя здесь ветер завывает почти человеческим голосом, кажется, вот-вот слова разберёшь, – говорит Катарина.

Не то чтобы мне хотелось сейчас думать о делах, но я потратил полдня, летая туда-сюда в своё удовольствие. Мне нужно вернуться домой с добычей, лучше всего – с хорошей добычей. И я лечу в больницу. Место, где при определённых обстоятельствах, можно неплохо поживиться. Возможно, мне повезёт.
Дыры, оставленные моим клювом и когтями в человеческих тенях, со временем заживают. Чаще всего это происходит долго и трудно. Вырванные привычки исчезают, пропавшие воспоминания забываются, чувства тускнеют. Мне не слишком нравится то, что я делаю. Поэтому, когда у меня есть выбор, я предпочитаю обойтись без краж. Или, скажем так, причинить минимальный ущерб.

Больница. По летней жаре, большая часть окон нараспашку. Сажусь на подходящий карниз, заглядываю внутрь. Ничего интересного. Больные ходят, разговаривают или читают. В следующем окне – то же самое, и дальше, дальше. Я успеваю облететь здание по кругу едва ли не целиком, прежде чем нахожу то, на что надеялся.
В этой палате задёрнуты шторы, я с трудом протискиваюсь через наполовину открытое окно и прыгаю на подоконник. Тишина, полумрак и – то самое, что я искал – запах смерти.
В таких вещах я не ошибаюсь. У меня есть ещё немного времени перед тем, как произойдёт неизбежное.
Я перепрыгиваю с подоконника на пол и подскакиваю к кровати. Мужчина на ней лежит неподвижно, в такт его дыханию поднимается и опускается одеяло. Его тень ещё цела, но уже выглядит легче и тоньше, чем должна бы. Тем проще будет отделить её от тела и унести с собой.
То, что мне нужно. Я делаю ещё один прыжок к кровати, и в этот момент умирающий приподнимается. Видит меня.
Шепчет:
– Кто ты? Что происходит?
Я не отвечаю, примериваясь к его тени.
Он говорит:
– Уходи. Тебе нечего тут делать, со мной всё будет в порядке. Я знаю. Я договорился, ты слышишь? Я заключил договор!
Я не слишком-то понимаю, что он несёт, к тому же, я занят: когтями и клювом я отдираю его тень, тень поддаётся даже легче, чем я надеялся. Целая тень – не какой-то обрывок или кусок, бездна материала для работы! А этому бедолаге, увы, она больше не нужна. Ему осталось жить не больше часа, уж в этом я разбираюсь.
– Стой! – кричит он, не понимая, что я сделал, но, кажется, о чём-то догадываясь или чувствуя, на пороге смерти с людьми такое случается. – Стой! Со мной всё будет хорошо, ведь так? Скажи!
Я оборачиваюсь в его сторону и отвечаю:
– Nevermore.
Подхватываю добытую тень и улетаю, не слушая криков, несущихся мне вслед.

Хозяин говорит мне:
– Великолепно.
Серебристо-серое полотно тени лежит перед ним на столе. Я едва смог дотащить его, пришлось несколько раз останавливаться и отдыхать.
Я говорю:
– У меня есть просьба.
Хозяин удивлён. Я тоже. Даже не припоминаю, чтобы я когда-нибудь что-нибудь просил. Но, раз уж так вышло. Я спрашиваю:
– Я могу взять себе часть? Чуть больше, чем обычно остаётся обрезков?
Хозяин задумывается на некоторое время, поглаживая тень, потом кивает:
– Вот это. Тут воспоминания о последних днях, страх смерти, ещё что-то… большой, но бесполезный кусок. Бери.
Он не спрашивает, зачем мне это нужно. Я бы сказал правду, захоти он услышать мой ответ. Но хозяин не хочет, то, чем я занимаюсь вне работы на него, его абсолютно не интересует. К моему счастью.

– Вот, – говорю я.
– Кажется, это намного больше, чем обычно, – замечает Лотар.
– Да, – говорю я.
Просовываю тень в львиную пасть, дымка струится между львиных клыков, впитываясь в темноту.
– Я не хочу, – я узнаю голос мужчины из больничной палаты. Мне становится стыдно… Но, с другой стороны, ему уже всё равно.
Реджинальд продолжает:
– Мне страшно. Мы можем договориться? Если есть способ, я прошу вас, пожалуйста!
Я не выдерживаю и прошу:
– Не надо, Реджи. Я не хочу этого слышать.
Каменный лев замолкает. Потом говорит:
– Мне стало лучше, Каспер. Намного лучше. Я чувствую себя куда более живым, чем несколько минут назад.
Я рад этому.
Лотар произносит:
– Всё хорошо, Каспер.
Он не говорит, что у меня нет выбора, мы все это и так знаем.
– Спасибо, Каспер, – говорит Реджинальд. – Спасибо тебе.

Хозяин ждёт меня.
– У нас большой заказ, – говорит он.
На столе разложен материал для работы. Я достаточно долго пробыл фамильяром у ткача для того, чтобы понять: он достал всё самое лучшее, что у нас есть. Большую часть я помню. Вот этот кусок я умудрился стащить у мальчишки, катавшегося на карусели; этот умыкнул у старушки, которая поливала цветы.
– Красиво, – каркаю я, глядя на полотно. Действительно, даже разложенная на столе, недошитая тень выглядит красиво.
– Мне нужно ещё, – говорит ткач. – За дело, Каспер.
Весь этот день, и весь следующий, и ещё один я провожу, шныряя туда-сюда в поисках материала для шитья. Хозяину нужно то, что вызывает радость, заставляет людей улыбаться.
Возвращаясь домой с добычей, я утешаюсь мыслью о том, что у детей и молодых девушек прорехи в тенях затягиваются быстрей, чем у всех прочих.
Основой для работы служит та тень, что я принёс из больницы несколько дней назад, но результат отличается от основы примерно так же, как парча отличается от дерюги.

Заказчик приходит за готовой работой вечером четвёртого дня, и я с первого взгляда узнаю его. На мгновение успеваю удивиться, неужели я мог так ошибиться? Но встречаюсь с ним глазами и понимаю: нет, я не ошибся. Тот человек, чью тень я забрал, действительно умер тогда, в больнице. То, что стоит передо мной и моим хозяином – не он. Да и вообще не человек.

– Стойте спокойно, – говорит ткач. – Осталось совсем немного.
Заказчик улыбается и замирает.
– Очень хорошо, – говорит он. – Вы замечательно учли все мои пожелания. Прекрасная работа.
Мой хозяин не отвечает, он пришивает тень. Он делает это быстро, потому что ему не приходится перекраивать то, что есть. У заказчика вовсе нет собственной тени. Да и откуда бы ей взяться, если её стащил я?
– Всё готово, – говорит мой хозяин. – Мы с вами в расчёте?
Существо с ним рядом поворачивается, склонив голову, прислушиваясь к новым ощущениям. Если бы я не знал, кто он, ничего бы не заметил. Пожалуй, встреть я его на улице, он бы мне понравился.
Мой хозяин проделал отличную работу. Мне страшно.
– Почти, – произносит заказчик. – Мы ведь договаривались ещё кое о чём?
– Да, – соглашается ткач.
И говорит:
– Каспер.
Я слетаю вниз, на плечо хозяина, меня передают из рук в руки и сжимают так, что дыхание перехватывает.
Здесь очарование тени действует намного меньше, почти не действует, и я чувствую уже не страх – ужас.
– Каспер, – говорит ткач, то, что я уже понял, – это твой новый хозяин.
– Вот теперь мы в расчёте, – говорит существо, сжавшее мне шею. – Надеюсь, больше мы с вами не встретимся.
– Я тоже, – говорит мой прежний хозяин, и в его голосе я слышу настоящую, неподдельную искренность. Он действительно желал бы больше никогда не видеть того, кто стоит перед ним. Кому – вернее, чему – он только что отдал меня в полное распоряжение.

Мы спускаемся по лестнице.
Новый хозяин говорит:
– Есть ещё одна часть меня. Я чувствую, не хватает большого куска. Куда ты его дел? Покажешь, или мне свернуть тебе шею?
– Покажу, – отвечаю я.
Я не способен ему солгать и не способен не подчиниться.

Нам требуется много больше обычного времени для того, чтобы добраться до моста, ведь я привык проделывать этот путь по воздуху. Зато у меня есть возможность оценить количество взглядов и улыбок, которыми нас провожают люди на улице. Их не смущает даже то, что в руках у симпатичного незнакомца бьётся ворона, которую тот сжимает за шею.
Действительно, мой прежний хозяин проделал отличную работу.

Мы спускаемся с моста, вернее, он спускается, а я безвольно болтаюсь в его руках.
– Вот здесь, – говорю я, кивая на каменного льва.
Распахивается сторожка, на пороге появляется Лотар. Смотрит на меня, на того, кто держит меня, неуверенно улыбается, трясёт головой. Ничего не понимает, но, в отличие от обычных прохожих, чувствует: что-то не так.
Существо, одетое в тень, сшитую моим хозяином, просовывает руку в пасть каменного льва и шарит там.
Говорит:
– Ничего нет.
Лотар спрашивает:
– Что здесь происходит?
Из-за сторожки выглядывает Вера, видит нас и припадает к земле, серая кошка в серой тени, кажется, никто, кроме меня, её не видит.
Мой новый хозяин оборачивается к сторожу моста и расплывается в приветственной улыбке. Осматривает его с головы до ног, кивает, удовлетворённый осмотром.
Обращается не к Лотару – ко мне:
– Кажется, мы с тобой сработаемся, Каспер, ведь так тебя зовут? Твой друг – отличный вариант для того, чтобы именно с него началась моя новая жизнь здесь, в этом городе, и это вполне подходящее место для моей работы с ним. Я вполне доволен.
Изо всех сил хлопаю крыльями, хотя рука, держащая меня за шею, слегка ослабила хватку.

Лотар не понимает, не бежит, куда глаза глядят, напротив, приближается к нам. И Вера, глупая кошка, уже прокралась половину пути от сторожки до мраморного льва.
Разве мы что-то можем сделать? Разве они что-то могут сделать, ведь сейчас он прикажет – и я вцеплюсь когтями Вере в спину, или попытаюсь выклевать Лотару глаза.

– Где тот кусок, которого недостаёт моей тени? – спрашивает мой хозяин.
– Там, – хриплю я, – В львиной пасти. Глубже.
– Если ты меня обманываешь... – но он знает, что я не обманываю, не могу его обмануть.
Я повторяю:
– Глубже.
Он говорит, теперь уже Лотару:
– Подождите, любезный, я займусь вами позже, – и по самое плечо заталкивает руку в львиную пасть, стараясь достать до дна и нашарить там свою тень.

Лотар останавливается, с рассеянным видом глядит на нас, на его лице странное выражение, словно он забыл или не может сообразить, что собирался делать миг назад.
Существо смотрит на Лотара, кивает, удовлетворённое тем, что видит, и, полностью сосредоточившись на львиных внутренностях, просовывает голову между каменных клыков, как можно глубже.
И тогда Реджинальд сжимает челюсти. С резким хрустом трескается мрамор. Верхняя часть львиной головы падает на нижнюю, между ними – голова моего нового хозяина, одетого в тень, сшитую прежним. В последний момент он успевает понять, что происходит, судорожно дёрнувшись, пытается вылезти из львиной пасти. Почти успевает, но ему на спину прыгает серая кошка, как ни мал её вес, его хватает для того, чтобы человеческое тело потеряло неустойчивое равновесие и голова, не успев вынырнуть наружу, осталась между смыкающихся львиных клыков.
Мы слышим крик, совсем короткий, и хруст размалывающихся костей. Тело выгибается дугой, руки шарят в воздухе, ноги молотят по каменному постаменту. Я выворачиваюсь из разжавшихся пальцев и шмякаюсь на землю. Рядом со мной падает, не удержавшись, Вера.

Лотар подхватывает нас – стало быть, вышел из своего оцепенелого ступора, – пятится назад. Вовремя, потому что обломки каменной львиной головы валятся вниз, летят во все стороны, с грохотом рушатся на постамент. И всё заканчивается.

С полминуты мы стоим оцепенело, глядя на мёртвое тело c раздавленной головой в львиной пасти, засыпанное обломками. В воздухе клубится пыль, подсвеченная солнечными лучами.
– Он умер? – в конце концов, спрашивает Вера. – Кто это вообще был, Каспер?
Я не отвечаю. Знаю только, что нам очень, очень сильно повезло.
Зову:
– Реджи?
Никто не откликается. Удивительно, что у Реджинальда вообще хватило сил на то, что он сделал.
Взлетаю, кружусь над львиной спиной. Ни намёка на присутствие чего-то большего, чем разбитая мраморная статуя. Только тень у ног моего нового хозяина – уже бывшего нового хозяина – слегка подёргивается.
Тогда я падаю на эту тень, отдираю её когтями, клювом, изо всех сил хлопая крыльями, пытаюсь взлететь, но не могу, груз слишком тяжёл. Вера видит, что я делаю, вцепляется зубами, тащит и помогает мне, как может. Вдвоём мы заволакиваем тень наверх и пропихиваем её в дыру, оставшуюся на месте расколотой львиной головы, туда, где раньше была пасть. Лоскуты вливаются внутрь, впитываются в камень, один за другим.
– Реджинальд? – зову я.
Прислушиваюсь.

Ваня Журавлёв: Crow

+5
Переглядів: 650
Адреса запису: 
Необхідно завантажити аватар
Виразіть свою індивідуальність, завантаживши унікальний аватар (картинка користувача) або вибравши найбільш вподобаний з запропонованої галереї аватарів.
Правила
закрити

Правила публікації коментарів

Публікуючи коментарі, Ви несете відповідальність відповідно до законодавства України.

Забороняється:
  • публікувати коментарі, які пропагують діяльність, заборонену законодавством України;
  • залишати коментарі, що не відносяться безпосередньо до опублікованого матеріалу;
  • використовувати в коментарях ненормативну лексику (мат);
  • ображати в коментарях інших відвідувачів, людей та організації;
  • публікувати коментарі, що носять рекламний характер;
  • використовувати при написанні коментаря трансліт (запис українських або російських слів латинськими символами), речення, що складаються з еративів (наприклад, так званий «олбанский йазыгг»);
  • публікувати коментарі, які цілком складаються із заголовних букв;
  • публікувати односкладові коментарі (наприклад, «+1»).

Редактори залишають за собою право видаляти будь-які коментарі, що не відповідають зазначеним вимогам, а при регулярному або грубому нехтуванні Правилами - блокувати користувачеві доступ до Порталу. Редактори не коментують свої дії і не обговорюють їх з користувачами.

Ви не підписані на коментарі до цього матеріалу. Сповіщати
Серпень
пн вт ср чт пт сб нд
    01 02 03 04 05
06 07 08 09 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30 31

Подарунки

Вхiд